09:37 

Баллада о бантике сбоку — часть третья

Gun_Grave
Только сизый дым тянулся через офис опустевший, и играл финальный ветер подвесными потолками.
 Взято с Удела Могултая.
Пишет Antrekot:

 Проблемы достойных похорон при отсутствии покойника

 Получалось, что если и приедешь, то к шапочному разбору. Так что планы поменялись еще раз. Масамунэ уехал со свитой из десяти человек — и их потом оставил на дороге в переходе от Одавара. В лагерь он, как уже было сказано, въехал один.
 Чем произвел сильное впечатление и создал нешуточную проблему.
 Дело в том, что господа сторонники резких мер как раз объясняли регенту, что пора бы на ком-то показать пример прочим — и Датэ для этого подходит почти идеально: в союзе ни скем важным не состоит (и вообще не состоит) и вряд ли кто-то на севере особенно огорчится смертью этой сволочи. А повод есть, причем не только формальный.
 И тут на их дороге возник довольно крупный валун в лице самого Датэ — который мало что свалился туда, демонстрируя не то крайнее нахальство, не то крайнее доверие к регенту, но приехал без войск (которые можно было бы уничтожить или переподчинить) и без свиты (то же самое). А те люди, которых он все же взял с собой, и которые догнали его, когда выяснилось, что убивать его вот прямо сейчас никто не собирается, были, естественно, сторонниками мировой. И что получается: оторвали ему голову, а дальше что? Удобный наследник — тот самый младший брат — только что умер. Кто бы из многочисленных дядьев, кузенов и дядьекузенов господина дракона ни принял руководство на себя — это будет сторонник войны. Те, кто на пресловутом совете стоял за подчинение регенту, окажутся скомпрометированы насмерть — причем, пожалуй, в буквальном смысле слова. Конечно, воевать с Датэ без самого Масамунэ будет легче, но... но если посмотреть на предыдущие кампании мы с тоской обнаружим там высокое качество личного состава (и вооружения оного состава), высокую мотивированность оного, дисциплину, привычку к маневренности и согласованным по времени действиям разнородными группами, донельзя инициативный средний и высший командный — то и дело читаешь: такой-то, например, тот же Шигезанэ, заметил то-то и немедленно... (и инициатива эта поощрялась всемерно), а также координацию через штаб. То есть, будучи оскорблено в лучших чувствах, это формирование способно невесть сколько времени оказывать разумное и вредное сопротивление... ну, по крайней мере, пока не выбьют тот самый военный совет. А поскольку они не Такэда и атаковать стрелковые позиции в лоб не будут — то процесс этот может занять неприлично долго.
 Кроме того, мы говорим о господине регенте, Тоётоми Хидэёши. А господин регент — и это всем известно — уже довольно давно спит и во сне видит войну с Китаем. Так что для него эта ситуация при ближайшем рассмотрении выглядит еще более дико: он будет вынужден потратить драгоценные месяцы и положить какую-то часть своей армии на что? На то, чтобы уничтожить другую — потенциальную — часть своей же армии?
 Как-то оно не очень разумно получается. Конечно, с вероятностью будет достигнут какой-то компромисс. Но вообще-то вот тут уже сидит глава этого клана — чайную церемонию изучает — явно готовый к оному компромиссу, иначе что бы он здесь делал в этих обстоятельствах? Может не надо из него набивать чучело? Ну хотя бы пока?

 А пока что к Датэ выбирается — вы правильно догадались — комиссия, первая из многих, и начинает выяснять:
 — простите, а вы почему в ответ на письмо регента не прислали сюда курьера с документом, подтверждающим вашу готовность подчиниться?
 — ну вообще-то я молодой человек из совершенно сельской местности, рано лишился возможности продолжать образование... я понятия не имею, как это все положено делать. Приехать — приехал. За задержку прошу прощения — обстоятельства.
 Комиссия не знает, куда ей скосить глаза, потому что в перерыве они с этим же человеком только что обсуждали тонкости китайского стихосложения... а с другой стороны, ведь и правда дикие места — и с вышестоящими в подобающей переписке десятилетиями не состояли, может, и правда не помнит никто.
 — а почему Айдзу завоевывали, несмотря на категорический запрет?
 — а потому...
 и тут на них как из мешка обрушиваются сведения о том, кто чей родственник, кто кому шлейф отдавил до восемнадцатого колена, что творилось в округе последние пять лет и в каком напрочь безвыходном положении оказался он, Масамунэ, после того, как из-за внутренней распри у Ашина (распря была и вполне настоящая) их вассалы начали разбегаться, кто куда — и самый толковый из них подался на север. Сдавать его обратно? Его — и моим — кровникам? Немыслимо. Ну а с учетом предыстории, можете себе вообразить, какой вывод сделали Ашина. И бросились поднимать армию (и правда бросились, и довольно большую подняли). Ну уж тут я успел раньше... И, право же, если бы я думал вредить достопочтенному господину регенту, разве я бы остановился, где остановился? Вы на карту смотрели вообще?
 Комиссия пытается понять, не издеваются ли над ними, поднимает рапорты и осознает, что все изложенное полностью совпадает с тем, что рассказывали с противоположной стороны, только та сторона еще и клялась, что ее спровоцировали.

 Но понятно, что выводы комиссии лягут в обоснование того или иного решения — а решение зависит от Хидеёши и больше ни от кого.
 А между тем, в воздухе каким-то образом, вероятно, сами по себе и никоим образом не в связи с господином Токугава, начинают формироваться контуры того самого компромисса, подразумевающего, увы, потерю свежезавоеванных территорий в Айдзу.
 И дело доходит до официальной личной встречи, которая по уровню предварительной хореографической росписи дала бы форы ферзя балету, если бы церемониал не был испорчен сразу по появлении второго участника.
 Согласно описанию кого-то из современников, воспроизведенному потом Араи Хакусеки, «Масамунэ, которому было тогда больше двадцати, одноглазый, очень коротко стриженый, вид имел до крайности странный». Это был классический случай японского преуменьшения, потому что если белую — в цвет смерти — накидку вполне получалось внутри традиционной культуры истолковать как жест вежливости, то есть готовность принести извинения вплоть до, то вот волосы, перехваченные очень характерной веревочкой, которую в норме использовали только для того, чтобы перевязывать подарки, посылаемые по праздникам... Эту веревочку как жест вежливости истрактовать уже не получалось никак.(*) А получалось только сказать «ып», желательно про себя, и пытаться угадать, в какую сторону выстрелит чувство юмора Хидеёши при виде не просто черти чего, а черти чего с бантиком сбоку.

 Регент посмотрел, чирикнул что-то невнятное, быстро свернул официальную часть и потащил уже, видимо, не покойника, но пока еще не гостя наверх — интересоваться, а что, по мнению того, следовало делать с замком Одавара. Выслушал три варианта — на разные сроки и допустимый процент потерь у обеих сторон, покивал, спросил еще о чем-то... и в процессе выяснил, что налетел на одного из немногих людей, кто — пусть и совершенно по иным причинам (**) — разделяет его взгляды на большую войну за морем. То есть считает такую войну непременным и необходимым следствием — и фактически условием — прекращения военных действий на самих островах. И даже имеет на сей счет некоторые идеи. Так что к моменту окончания разговора обе стороны внимательно приглядываются друг к другу и думают — а может и не очень они прогадали, а может получится иметь дело? Год спустя этот приступ идеализма у них прошел, но в тот раз действующие лица успешно разошлись — с территориальными потерями с одной стороны и отказом от идеи посадить на север своего человека, с другой.
 Четыре капитана остались безхозными.

 В качестве финального выстрела господин регент продемонстрировал свою осведомленность в северных делах — пожаловал Катакуре Кагецуне владение с доходом на 50 тысяч коку. Собственное, независимое, дающее право на "большое имя"(***). За хорошие советы.
 Подарок был с благодарностью принят, новый хозяин — прописан, где положено... а потом, через вежливый промежуток времени, землю и все прочее аккуратно вернули обратно, с пояснением, что при всем уважении, почтении и крайней признательности, от лучшего хорошего не ищут. Господин начальник штаба армии Датэ был очень осторожен в подборе формулировок, тем не менее, смысл послания получился таким, что, право же, даже его господин не смог бы выразиться более внятно.
 На том и закончилась эта история.


 (*) Со своей стороны мы полагаем, что пресловутая веревочка могла не нести ни одного из подразумеваемых сообщений — т просто нахального, до весьма оскорбительного – а оказалась в составе прически, потому что подвернулась под руку или понравилась господину дракону, чьи вкусы в области одежды и вообще всего очень плохо соотносились с требованиями места, времени и приличия — до такой степени, что довольно надолго слово «датэ» стало местным — и не вполне лестным — аналогом слова «пижон».
 (**) Соображения демографического свойства, которые для Датэ всегда были важным фактором, а в последние тридцать лет его жизни — кажется одним из ключевых параметров внутренней и внешней политики — Тоётоми Хидеёши, судя по всему, в этом виде не интересовали и последствий долгосрочного мира в Японии по этому параметру он себе не представлял.
 (***) то есть право называться "даймё".

@темы: психоз, история, интересно, Япония, Эпоха Смут

URL
Комментарии
2018-03-01 в 11:16 

Mifrin
Под россыпью северных звёзд
Датэ с бантиком шедеврален))

2018-03-01 в 19:17 

Gun_Grave
Только сизый дым тянулся через офис опустевший, и играл финальный ветер подвесными потолками.
Mifrin, о да )

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

From the Cradle to the Grave

главная