Gun_Grave
Только сизый дым тянулся через офис опустевший, и играл финальный ветер подвесными потолками.
 Взято с Удела Могултая.
Пишет Antrekot:

 Баллада о патриотическом заговоре, страшной силе традиции, правой мести, похищенной голове, на века и континенты испорченном телефоне, академике Фоменко, а также о господине драконе, без которого, видимо, совершенно невозможно обойтись
 Часть первая, историческая
Чтобы толком начать рассказ о великом ронине Юи Сёсэцу (1605-1651), первым делом нужно сказать, что никакой он, собственно, не Юи и не Сёсэцу — и даже не ронин, потому что ронин — это безхозный самурай, а вышепомянутый им не был — ни безхозным, ни хозяйским, никаким. А был он сыном не то крестьянина, не то ремесленника — по одной распространенной версии его отец был красильщиком, да еще и происходил из той же деревни, что сам Тоётоми Хидеёши, что, возможно, повлияло на последующие устремления — где один крестьянин, там и другой... но вполне возможно, что здесь мы уже съезжаем на почву вымысла, ибо вымыслов в этой истории — горные хребты.

Дело в том, что после инцидента, который мы намерены здесь описать, факт родства или даже знакомства с этим господином сделался вещью крайне небезопасной, с одной стороны, правительство изымало информацию и громоздило горы пропагандистского бреда — с другой, потом обстановка чуть разрядилась и о деле был написан роман, мгновенно приобретший сказочную популярность, множество пьес... уличные рассказчики опять же — причем всем по цензурным соображениям приходилось менять имена и подробности, чтобы не смущать публику взрывоопасным политическим контекстом... Так что, теперь установить точное происхождение не представляется возможным, а туристская индустрия нескольких городов борется за его имя.

 Рассказывают, что с детства он поражал окружающих точностью и резкостью суждений. Рассказывают, что, согласно предсмертному желанию отца, готовили его для монастырской жизни. Рассказывают, что в монастыре он перечитал все книги по тактике, а потом симулировал слабоумие, чтобы его оттуда выставили. Рассказывают, что его кумиром был верный самурай Кусуноки Масасигэ и что он составил его родословную, которая ему потом чрезвычайно пригодилась. Но это все литература, а вот в истории он обнаруживается уже блистательным бродячим фехтовальщиком и военным теоретиком с самоизобретенным именем — и в этом виде странствует по Японии, осваивая чужие методы, правдами и неправдами просачиваясь в библиотеки и пожирая все книги на своем пути, пополняя список побед (не всегда, но все же достаточно часто таких же нелетальных, как вышеописанная), заводя полезные знакомства и - как выяснилось впоследствии — ведя с подходящими людьми разговоры, которые не назовешь иначе как подрывными, и вербуя сторонников.

 Подрывные разговоры было с кем и о чем вести. Правительство Токугава — правительство "военного лагеря", как оно себя называло — завинчивало гайки на всех фронтах. К тому времени оно в лице правящего сёгуна Иэмицу уже закрыло страну, запретив иностранцам въезд, а японцам выезд. Японцам, находившимся за границей, было запрещено возвращаться. Христиан истребили как класс. Жизнь сословий внутри страны была оплетена сетью ограничений — и внедряли их с сильным перекосом в пользу ожесточения (чтобы серьезность намерений видней была). В отношении разнообразных князей правительство с энтузиазмом придерживалось политики "выжимания" или "выдавливания" — то бишь при первой возможности урезало владения, отнимало владения, перегоняло с места на место, конфисковывало, прибирало выморочные, если не было прямого наследника... ну а вассалы пострадавших были Токугава, как правило, без надобности — и могли вольно идти на все четыре стороны, естественно, в границах Островов, потому что выезд — ну вы помните (не то, чтобы к тому кто-то особо стремился). Как следствие, по стране бродило что-то около 400 тысяч ронинов — и если вы думаете, что от этого обстоятельства страдали только сами ронины, вы плохо понимаете в ронинах... В общем, с тем, что происходит что-то не вполне уподобное, согласился бы даже ярый поклонник покойного Иэясу.
 Юи Сёсэцу таковым не был, Токугава считал узурпаторами, а их порядки — нелюдским делом, с которым живому человеку не имеет смысла мириться. А потому цель себе поставил вполне простую "убить царя и перевернуть его власть" (с)
 Невозможно? Вы это расскажите Тоётоми Хидеёши, бывшему продавцу иголок. И, кстати, Токугаве Иэясу тоже расскажите — он крестьянином не был, но начинал в не менее невеселых обстоятельствах. Тяжело — да, грязно — да, рискованно — чрезвычайно. Невозможно? Поглядим.

 Здесь стоит остановиться и сказать, что не все было так уж катастрофически плохо. Во-первых, в стране был мир. Во-вторых, мир. В третьих — мир. Надежный мир впервые за сотни лет. Кроме того, сёгунат в своих интересах поддерживал внутреннюю связность, поощрял торговлю и интенсивное земледелие, заставлял князей тратить деньги — чем очень способствовал формированию новой и очень шустрой японской экономики; возводил перегородки между сословиями... и, как следствие, подарил низшим классам куда больше автономии, чем они когда-либо видели - несмотря на все конфуцианские регламентационные проекты. Да, конечно же, государственное устройство было далеко от идеала: двадцать крестьянских выступлений и серьезных межкрестьянских склок за ресурсы в год — это не тот средний показатель, при виде которого можно сказать "рай". Но если не запускать регулярно фейерверки над пороховым погребом, обездоливая большие группы людей, то прожить эта система могла долго... что и произошло.

 А пока что Юи Сёсэцу прибыл в Эдо, где стал сначала учеником, потом первым учеником, потом младшим мастером в школе Кусуноки Фудэна(*) — а после его смерти унаследовал дело и - согласно одной из версий — женился на его дочери. Рассказывали, что не обошлось тут без преступления - что Сёсэцу, желая использовать ресурсы школы как трамплин для восстания, заморочил голову одному из старших учеников, подбил его убить старого мастера, а сам "вовремя подоспел" на место преступления и сразил негодяя и убивца. Рассказывают также, что вскоре он поведал окружающим о странном сне, в котором явился ему сам героический и столетия как покойный эталон самурайской верности Кусуноки Масасигэ, признал наследником своего рода и рассказал, где зарыл он давным-давно свое знамя и родословную. Пошли копать — и естественно откопали (сокровища, ясное дело, были поддельными и зарыл их там сам Юи много лет назад). Вышло много полезного шуму.
 Но это опять же — литература.
 А история говорит только, что при Сёсэцу школа резко приобрела в популярности и стала едва ли не самой известной в Эдо, потому что он, кажется, и вправду был очень хорошим учителем, во-первых, придерживался мнения, что ученику нужно ставить то, к чему у него есть талант, а не заниматься пустым мучительством, во-вторых, а тактику и стратегию преподавал с сильным практическим уклоном и на современных примерах, чему его перекормленная Китаем аудитория нарадоваться не могла, в третьих. А еще он привечал умелых бойцов среди ронинов, доучивал, пристраивал в "инструктора" к знакомым из воинских домов (которых завелось у него великое множество), завел свои мастерские, где по его разработкам делали высококачественное оружие, и лавки, в которых это оружие продавали. Заказы потекли, людей в деле становилось все больше — а что у школы попутно завелся свой приличный арсенал, многократно превышающий ее потребности... так на то она и школа, и потом, никто же не знал, насколько он на самом деле приличный - вплоть до, кажется, легкой артиллерии.

 Заговор ветвился вверх — среди знати было много обойденных. Исаак Тицинг, побывавший в Японии много лет спустя, передает слухи, что Токугава Ёринобу — тот самый лорд из Кии, в присутствии которого Сёсэцу так удачно метнул шпильку — был замешан в дело по верхний край черной шапочки (но в расследование не попал, благодаря крайней самоотверженности секретаря и предусмотрительности самого Сёсэцу). Заговор ветвился вбок — в процессе обычного траления Сёсэцу напоролся на коллегу-фехтовального мастера (только копейщика) с теми же намерениями, хотя и несколько иным мотивом.  Марубаси Тюя, ронин из Тоса, по легенде — младший сын тамошнего князя, Тёсокабе Моричики, казненного вместе с большей частью семьи в 1615, после падения Осаки — имел на семейство Токугава личный зуб размером с отца и всех братьев, приехал в сёгунскую столицу с намерением как-нибудь оный зуб выразить в действии — и тоже потихонечку вербовал себе людей. Так что они с Сёсэцу, можно сказать, нашли друг друга — во всех смыслах.
 И заговор, понятное дело, ветвился вниз, по прикидкам — на тысячи.

 Технически идея выглядела так: в подходящий день подорвать один из пороховых погребов замка Эдо (куда удалось подкопаться), поджечь пороховые заряды, спрятанные в разных точках города. В образовавшейся суматохе триста человек, переодетых вассалами Токугава (форму удалось украсть и размножить), проникнут в замок, захватят сёгуна и немедля отступят из города в Никко. Прикрывающий отряд Марубаси Тюя разрушит и подорвет плотины за их спиной, чтобы погоня — если она будет — не смогла пересечь водную преграду. Как только об этом действии станет известно, другой заговорщик, Като Итиэмон, учинит то же самое в Киото, наложит руки на священную особу императора и изымет из оной особы указ о низложении Токугава. Сам Сёсэцу должен был захватить замок и арсенал Токугава в Сумпу (нынешняя Сидзуока) и затем выдвинуться на помощь тому из подчиненных, кто в том будет больше нуждаться.
 Два больших пожара в "бумажно-деревянных" городах и штурм. Как вы понимаете, количество попутного ущерба в жизнях сугубо посторонних людей тут учету не поддается.
 Но на что не пойдешь ради благородного дела — тем более, что открытая война дает тот же эффект в покойниках без того шанса на успех, не так ли?

 Тем временем, судьба явно благоприятствовала заговорщикам — сёгун Иэмицу (тот самый странозакрыватель) тяжело заболел и летом 1651 умер. Наследовал ему десятилетний сын. Сёгун-ребенок, свары вокруг него, что может быть лучше?
 Назначили приблизительно день, распределили людей и средства — и выдвинулись.

 Что было дальше — толком неизвестно. Вернее, известно, что князь Мацудайра Нобуцуна, Изу-но-ками, назначенный одним из регентов, ожидал от ситуации всяческого недоброго (хотя, скорее, от коллег, чем извне), а потому бдительность даже не удвоил, а удесятерил. Известно, что случилась утечка — и случилась у Марубаси Тюя. Как? Ведают боги и сёгунская комиссия. Литература щедра на версии:
 - прогулял деньги на заговор, взял в долг, вынужден был задержать срок выступления из-за отсутствия ветра, объяснялся с кредитором и дообъяснялся до настоящих причин... ну а тот донес;
 - обнаружил, что имеющихся денег не хватает, взял в долг — далее по тексту;
 - заболел, бредил в беспамятстве, был подслушан не то девицей из веселого дома, не то его хозяином (кстати, сыном основателя эдосского веселого квартала), не то, опять же, кредитором — далее по тексту.
 - все, вместе взятое, в любой комбинации.
 Так или иначе, а прихватили его живым и кого-то он назвал — по всем версиям, не очень много кого, меньше, чем мог бы — но кого-то. Дальше пошли по цепочке. Не такой длинной, как хотелось бы, потому что — по тем же слухам — жена Тюя, сообразительная женщина, отвлекла внимание стражи и все бумаги уничтожила. Если верить Тицингу, даже поговорка такая была "благоразумна как жена Марубаси Тюя". И то сказать.

 К тому времени люди регента обнаружили порох и впали в панику. Следственное давление есть следственное давление, со структурой организации и парой конкретных имен они все же разобрались — и курьеры ринулись в Киото и в Сумпу.
 Так что в один прекрасный день, 10 сентября, в гостиницу, где остановился Юи Сёсэцу с маленькой компанией, явился офицер и сообщил, что заведение окружено и что Сёсэцу требуют в замок. Заговорщики хотели было вступить в бой, но тут, по легенде, вмешался сам Сёсэцу и поинтересовался, куда у них при первом признаке опасности подевался дарованный им свыше здравый смысл. Что даст сейчас драка? Погибнет сколько-то стражей порядка, ничего, кстати, никому дурного не сделавших. Только и всего. А, между тем, в горячке боя очень легко не успеть вовремя умереть. Допрос же дело такое, что поручиться за себя не может никто. И неприлично подвергать риску жизни тех, кто еще на свободе. Да и вообще — кто здесь не знал, что этим может кончиться? Граждане заговорщки выдохнули, подумали, согласились, что да, это они погорячились и ситуация, в принципе, штатная, так что когда стража все же ворвалась в помещение, все уже были аккуратно и недопросительно мертвы.
 Сёсэцу, помимо предсмертного стихотворения, оставил краткую объяснительную записку, где утверждал, что вовсе не собирался никого свергать, а хотел только привлечь внимание к бедственному положению ронинов и так далее. Записка эта, как полагают, имела целью по-возможности смягчить участь тех, кто все же попал в руки властей — и ограничить срок и охват поисков. Петиция о бедственном положении, пусть и поданная в грубой вооруженной форме, это все же не покушение на существующий строй.

 Власти не вняли. Власти к тому времени уже оценили масштаб едва-не-происшедшего и тот волосок, на котором висели — и перепугались едва не до потери лица. Власти невесть с чего объявили мятежников христианами — на что затятый конфуцианец Юи Сёсэцу, полагаю, страшно обиделся бы. Власти рыли, копали, пытали и казнили семьями — хотя молва единогласно утверждала, что дорылись все же до меньшинства, до нескольких сотен из нескольких (если не десятков) тысяч.
 Власти усилили контроль над дорогами и думали и вовсе запретить всякой бесхозной нечисти вход в большие города и Эдо в особенности, но на этой стадии (после еще пары-другой социальных сейсмических толчков) у действующих лиц в правительстве тоже проснулся здравый смысл и они решили, что к проблеме следует подойти с другого конца. А именно — резко поумерить конфискации и отъем и начать пристраивать ронинов к делу — в ту же городскую стражу, например, да мало ли в растущей системе вариантов трудоустройства? Ну а поскольку общее благосостояние страны все-таки росло, то и масштабных неприятностей с этой стороны не было потом очень долго. До 19 века. Так что в некотором смысле поданная Сёсэцу "петиция" возымела действие.

 Сам же Сёсэцу сотоварищи на некоторое время стал страшным неупоминаемым пугалом — что крепко добавило им всем популярности. Полтора поколения спустя Цунэтомо на черном самурайском глазу поминает его в "Сокрытом в листве"
 "В трактате Юй Сёсэцу о воинской доблести, который озаглавлен “Путь Трех Начал”(*) есть изречение о природе кармы. В этом изречении говорится, что Юй Сёсэцу получил устное наставление о восемнадцати принципах Великой Смелости и Малой Смелости. Он никогда не записывал эти принципы и не пытался их запомнить, а сразу же забыл их все. Затем, оказавшись в реальном бою, он действовал по наитию, и тогда все изученное им стало его собственной мудростью. Вот что такое природа кармы." — значит и сведения сохранялись, и тексты ходили, может быть, в пересказе...
 Ну а модус операнди стал образцом для "патриотически мыслящих" самураев, так что "люди благородной цели", собиравшиеся в 19 уже веке поджечь столицу и в суматохе выкрасть императора, явно вдохновлялись и этим примером.

 Но это все еще в будущем, а пока — помнят, поминают и на могилы ходят — аккуратно, но ходят — поэтому даже в 19 веке местоположение обеих могил Юи Сёсэцу было настолько хорошо известно, что даже попало в какой-то иностранный путеводитель по Сидзуоке. Обеих? Именно. Потому что самоубийство самоубийством, а голову негодяю-заговорщику все же отрубили и выставили в соответствующем месте в назидание прочим. А тело — похоронили, за ненадобностью. Так вот, с головой Сёсэцу почти немедленно случилось происшествие, достойное Берлиоза. То есть пропала она с "выставки", несмотря на запреты, охрану и всю сёгунскую службу наблюдения. Ходил слух, что не обошлось тут без колдовства или нечистой силы. А через некоторое время само собою стало известно, что неизвестные лица в ночь покражи перебросили голову через стену прикладбищенского храма, ну а уж местные монахи, как приличные люди, голову и похоронили и даже подобающее надгробие над ней поставили, потому что работа у них такая. Так что хотел того Сёсэцу или не хотел, а монастыря оказалось ему не миновать.

 Личность же похитителей, на их счастье, так и осталась покрыта мраком, но народное воображение таких загадок не любит — так что почти век спустя завелась у загадки отгадка, но об этом далее.

(*) из той же семьи, откуда происходил якобы кумир Юи Сёсэтцу, Кусуноки Масасигэ
(**) небо, земля, человек

@темы: Эпоха Смут, Япония, интересно, история, психоз